№ 43
Из воспоминаний графини Л. Н. Воронцовой-Дашковой
1920-е гг.
К сожалению, на другой день, 3-го марта, мы только к 5-ти часам дня могли приехать к князю Путятину. Меня поразила картина внутри особняка. Из передней я увидела, что в гостиной, сидя в креслах, спали штатские люди; кажется, председатель кабинета министров князь Львов и другие общественные деятели, проведшие ночь в переговорах с Михаилом Александровичем.
Его не было. Я прошла в столовую, где возле стола стояли Н. Н. Джонсон и А. С. Матвеев.
- Все решилось, графиня, великий князь отрекся - сказал мне Н. Н. Джонсон, один из самых преданных ему людей.
Н. Н. Джонсон рассказал, что в последние минуты перед отречением Михаил Александрович , все еще колебавшийся, спросил с глазу на глаз председателя Государственной Думы М. В. Родзянко: может ли он надеяться на петербургский гарнизон, поддержит ли он вступающего на престол императора? Родзянко ответил отрицательно и добавил, что если великий князь не отречется от престола, то, по его мнению, начнется немедленная резня офицеров петербургского гарнизона и всех членов императорской фамилии.
После совещания с министрами Временного правительства великий князь удалился в соседнюю комнату и там, оставаясь один в течение 15 минут, принял решение отречься от престола.
Принять положительное решение Михаила Александровича уговаривали только два министра Временного правительства - П. Н. Милюков и А. И. Гучков, но голоса их были одиноки.
Для меня, казалось бы, уже вчера было ясно, что Михаил Александрович отречется от престола и все-таки, когда я услыхал от Н. Н. Джонсона о совершившемся факте отречения, я была во власти страшных предчувствий.
В этот момент вошел Михаил Александрович. Бессонная ночь не прошла для него даром. Он казался восковым, только на губах играла прежняя улыбка.
- Стало быть, такая судьба, графиня, - тихо проговорил он.
- Но я уверена, что Учредительное собрание призовет вас, Ваше Высочество, - проговорило я, чтобы подбодрить присутствующих.
- Не думаю, - ответил Михаил Александрович, и, улыбнувшись, добавил: - После отречения А. Ф. Керенский назвал меня благородным человеком и протянул мне руку не как великому князю, а как гражданину.
В этот же день Михаил Александрович , разбитый всем пережитым за эти три дня уехал к себе в Гатчину, где его ждала жена Н. С. Брасова.
ГА РФ. Ф. 6501. Оп. 1. Д. 203. Л. 22–22 об. Типограф. экз.