№ 47
Из воспоминаний барона Б. Э. Нольде «Далекое и близкое»
3 марта [1917 года] после завтрака я сидел в своем служебном кабинете на Дворцовой площади. Позвонил телефон, и я услышал как всегда ровный и неторопливый голос Набокова, сказавшего: «Бросьте все, возьмите первый том Свода законов и сейчас же приходите на Миллионную, такой-то номер, в квартиру князя Путятина». Через десять минут меня вводили в комнату с детским учебным столиком дочки хозяев, в которой оказались Набоков и В. В. Шульгин. Наскоро Шульгин рассказал свою поездку в Псков, подписание акта отречения от престола императора Николая и решительный отказ утром того же дня великого князя [Михаила Александровича] принять престол. Набоков добавил, что надо составить об этом манифест для великого князя и что набросок имеется, составленный Некрасовым. Набросок был чрезвычайно несовершенен и явным образом не годился. Мы тотчас же стали его писать заново. Первый составленный нами проект, - мы втроем взвешивали каждое слово, - так же как и некрасовский набросок, был изложен как манифест и начинался словами: «Мы, Божией милостью Михаил II [102] , Император и Самодержец Всероссийский...» В проекте Некрасова было сказано только, что великий князь отказывается принять престол, и передает решение о форме правления Учредительному собранию. Что будет происходить до того, как Учредительное собрание будет созвано, кто напишет закон о выборах и т. д., - обо всем этом он не подумал. Набокову было совершенно ясно, что при таких условиях единственная имевшаяся налицо власть - Временное правительство - повиснет в воздухе. По общему соглашению мы внесли в наш проект слова о полноте власти Временного правительства. Набоков своим превосходным почерком, сидя за маленьким учебным столом, переписал проект и отнес его в соседнюю комнату великому князю. Через некоторый промежуток времени великий князь пришел к нам, чтобы сказать свои замечания и возражения. Он не хотел, чтобы акт говорил о нем как о вступившем на престол монархе, и просил, чтобы мы вставили фразу о том, что он призывает благословение Божие и просит - в нашем проекте было написано «повелеваем» - русских граждан повиноваться власти Временного правительства. Поправки были внесены, акт еще раз переписан Набоковым и одобрен - кажется, с новыми маленькими поправками - великим князем. К этому времени подъехали князь Г. Е. Львов, Родзянко и Керенский. Великий князь сел за тот же маленький стол, подписал манифест, встал и обнял князя Львова, пожелав ему всякого счастья. Великий князь держал себя с безукоризненным тактом и благородством, и все были овеяны сознанием огромной важности происходившего. Керенский встал и сказал, обращаясь к великому князю:
«Верьте, Ваше Императорское Высочество, что мы донесем драгоценный сосуд Вашей власти до Учредительного собрания, не расплескав из него ни одной капли».
Акт 3 марта, в сущности говоря, был единственной конституцией периода существования Временного правительства. С ней можно было прожить до Учредительного собрания, - конечно, реально осуществляя формулу «полноты власти».
[...]
Нольде Б. Э. Далекое и близкое: Исторические очерки. Париж, 1930. С. 143-145.